?

Log in

Широка ..... моя родная!
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 3 most recent journal entries recorded in husai_nova's LiveJournal:

Monday, February 7th, 2005
4:45 pm
Избранное ("НЕТЛЕНКА"). Часть 1.
Это произведение принадлежит не автору журнала и попало к нему случайно. Однако, внимательно прочитав "избранные главы", автор решил, что для определенной аудитории они могут быть интересны. Стилистика и орфография оригинала сохранены, хотя и не стоило бы. Также сохранены соображения автора "нетленки" о себе самом, которые имеют к действительности мало отношения. Характеристики людей, которые фигурируют в тексте, совершенно несправедливы и изобличают "писателя" как человека злобного, неумного и недоброжелательного. Редактор позволил себе вставить несколько пояснений и замечаний (курсив). В тексте выделены вымышленные и настоящие имена реальных действующих лиц и названия организаций и местностей, где должно было происходить совсем другое, а происходило...


ГЮЗЕЛЬ

1. Гюзель


отодвинула штору: уже много лет она не могла спать иначе как с занавешенными окнами. Эта привычка въелась в ее плоть и кровь еще с начала ее работы на Тенгизе, когда вокруг были самые разные люди – строители, нефтяники, летчики, изыскатели - самых разных национальностей, устремлений и менталитета и посмотрела вниз с одиннадцатого этажа. На углу Симонкентта и Маннергейментие люди уже вовсю спешили к своим будничным занятиям, чисто отмытые автомобили и трамваи организовывались в стадо, расползавшееся по разным направлениям под ярким августовским солнцем. В общем, день начался, не к ночи будь помянут! Как же не хотелось сюда ехать, это было вообще ни к чему, но к сожалению, никто ее не спрашивал – ежегодное общее собрание Суоменэкспорта требовало 100% ного участия всех работавших на фирме людей. К тому же проклятые финансовые дела (Еще раз черт бы их маму побрал! Я и финансы, - подумала Гюзель, - что за анекдот! Последние годы я настолько разучилась экономить, что только в столь бюрократической конторе как Суоменэкспорт мои действия или бездействие ни к чему не могут привести – ни к плохому, ни к хорошему), новые люди, новая система учета, обучение – скучно и противно! Она чувствовала, как эти финансы сковывают ее по рукам и ногам, она ожидала совсем не этого, а свободы, контактов, действия, а здесь - платежки!? Фи!!!

Вдобавок ко всему, только что минула печальная дата – два года назад она потеряла Бьорна (Господи, - подумала Гюзель, - ведь только что мы были вместе, только что я его водила с легким недомоганием к врачу, он привычно шутил, заботился, чтобы мне было хорошо, дальше операция, недомогание уже не легкое, кошмар, когда все видишь и ничего не можешь сделать, и конец!!! – кажется, что не переживешь, однако прошло уже ДВА ГОДА и я жива) - человека, который был для нее всем – другом, мужчиной, мужем, любовником. Она планировала, что поедет в Осло, поклонится ему, вспомнит все хорошее, что было – а было только хорошее, а вместо этого – ну что там говорить…

К тому же, приходилось общаться со своими - ну и свои, однако, коллективчик Бог послал – нарочно не придумаешь! Начальница Мариелена, вольная казнить и миловать, по-женски ревнующая к ее красоте (Вы бы видели эту престарелую "Гюзель" 50 лет! - Прим.ред.) и благополучию и ищущая все время повод отчитать и унизить – еще бы, злорадно (в который уж раз) отметила Гюзель, я работала, я заработала, я никому не обязана ничем, я ни от кого не завишу и вольна как птица. Ассистентка Света, не желающая никому добра, погруженная в свои проблемы, с неопределенным семейным статусом и прикидывающаяся, что дочь поглощает все ее мысли и стремления, однако каждому понятно, что какие-то проблемы в личной жизни не дают спокойно жить и спать, и заставляют озлобляться по пустякам и даже вообще без повода. Мрачный и никакой Владислав с вечно печальными глазами, остающийся позже всех в конторе – для чего? Очевидно, вынюхивать и перелистывать документы и переписку - агент КГБ или как там у них теперь называется эта гнуснопрославленная контора? Слава Богу, уже двадцать лет она не имела ничего общего с бывшей великой державой – СССР, бывшей родиной, вызывающей только смех и недоумение у Европы, частью которой она уже давно была. Вадим – единственный нормальный человек, с юмором, тактом, общительный, не вызывающий, слава Богу, никаких противопоказаний. Однако, что-то я задумалась, - отметила Гюзель, - пора бы и собираться.

Она влезла в ванну, привычно отметив свою блестящую по любым меркам форму (рост 162 см, 90-52-85) (На самом деле - тумбочка-тумбочкой, мерил, видимо, чем-то не тем - хи-хи-хи! - Прим.ред.), еще раз зафиксировав внимание на коже без единой морщинки и практически без родинок. Пышные волосы требовали ежедневного ухода, но ведь они того стоили?

Пока сохнут волосы, можно посмотреть почту – это было необходимой стадией утреннего туалета, а зона Wi Fi делала доступ в Интернет возможным из любой точки гостиничного номера, включая ванную. Под шум фена она листала сообщения на экране своего Макинтоша. Так, это понятно, так, так, хорошо, но что это? Сообщение было непривычно коротким. Гюзель переключила режим просмотра. Действительно - письмо, которое она ожидала уже несколько недель, появилось на экране.

Понятно. На какое-то время она задумалась, руки ее опустились, струя горячего воздуха обдувала ноги, но она этого не замечала. Конечно, она так долго ждала этого...

Выключила фен и быстро напечатала ответ – да, да, да, конечно, как договорились, я буду обязательно. Настроение было смешанным, она чувствовала, что волнуется.

Однако пора. Закончив борьбу с проблемой подбора соответствующей одежды, она привычным путем вышла к гостиничному завтраку, благо ресторан был на ее этаже. Проклятье! Все "дорогие коллеги" уже были там. Как же без них было хорошо, но приходится общаться - кто знает, что будет дальше.

- Привет, к вам можно присоединиться? – безразлично вежливым тоном осведомилась она, явно давая понять, что отрицательный ответ будет благом.
_ Да, Гюзель, милости просим, - ответил Вадим, показываю за стол, за которым, к несчастью, было свободное место.

Пришлось садиться, Вежливый Вадим, поддерживающий общий разговор, возбужденная Света, предвкушающая общение с новыми людьми, повышенное внимание, погруженный в себя и безразличный к окружающей действительности Владислав. Она с облегчением вздохнула, когда они ушли и оставили ее наедине с завтраком, который она так любила удлинять настолько, насколько это было возможным, и со своими мыслями.

Сообщение на экране электронного ящика заставило ее взволноваться (только взволноваться, - отметила она, - раньше я бы плясала на одной ножке, а теперь?)

- Подумаю об этом позже, - решила она. Пора выдвигаться к автобусу и ехать на семинар.

1. Владислав

проснулся как всегда рано. За свою жизнь ему пришлось много путешествовать, в основном, по Советскому Союзу, и гостиница, в которой они остановились, намного превосходила его стандарты допустимости. На душе было сумеречно. И в самом деле, чему особенно радоваться? Откровенно говоря, путь в Суоменэкспорт не был усыпан розами, и пришел туда он случайно, но после шести лет кошмаров в качестве директора конторы Московского правительства, где каждый сотрудничек был неприкасаемым и высказать ему неудовольствие означало вызвать "поток сознания" со стороны бабушек, родственников, покровителей, а то и всемогущего Детского Мира. Суоменэкспорт был оазисом в московских джунглях и идеалом спокойствия и стабильности. Шесть лет без выходных в душе – где взять деньги, чтобы накормить этих оглоедов, чтобы заткнуть рты чиновникам, голосующих как акционеры и уверенных, что за "Георгия-победозмейца" на визитных карточках надо платить им деньги. А когда, наконец, они поняли, что все пошло на лад, и безнадежное некоммерческое, скорее протокольное, предприятие стало реальным делом, тут же нашелся более подходящий руководитель, за полгода разрушивший все, что он с таким мучительным трудом создавал. Обидно, но выпавший по трамвайному билету Суоменэкспорт без этого опыта был бы невозможен. Когда тебе 54 (уже!) (А не 56? - Прим.ред.), можно рассчитывать только на какие-то особые заслуги, и только опыт работы, связи и наглость, происходящая из психологии победителя, решили дело.

Сейчас прошел уже почти год его работы в Суоменэкспорте. Вроде бы немного, а на самом деле, к хорошему привыкаешь быстро – к человеческим отношениям, идеальному порядку, к финской неспешности и никогда-не-опаздываемости, Однако, почему же так паршиво на душе?

Действуя как автомат, без раздумий и лишних движений, Владислав побрился, влез в душ, растерся жестким полотенцем, в который уже раз с удовольствием отметив идеальную способность финских вещей соответствовать своему прямому назначению - кожа была идеально сухой. Одевшись в любимый хаки, вышел на улицу. Ему хотелось к морю – как Рак по знаку Зодиака он любил воду во всех ее проявлениях, и, как всегда, надеялся на заряд энергии от моря перед тяжелым днем.

Спустившись по Маннергейментие к Стокману и повернув налево, он шел по Эспланаде к Торговой площади. Яркое солнце, бредущие под ним разноцветно одетые люди самых разных национальностей (их было уже довольно много, несмотря на очень ранний час), создавали впечатление праздника. Пахло морем и рыбой с Торговой площади; запахи, приносимые ветром, усиливались, плохое настроение потихоньку улетучивалось.

У моря разворачивалась торговля рыбопродуктами и сувенирами; покупателей было немного, но торговцы замерли в позе низкого старта. Увидев свежего человека, они было насторожились, но как хорошие психологи сразу потеряли интерес, поняв, что это не клиент – покупать ничего не собирается. У кромки набережной и на памятнике Александру Третьему неподвижно замерли чайки, задумчиво наблюдая хаотический трафик разноформатных судов и суденышек по Заливу. Слева у причала дымил трубой бело-красный гигант «Викинг лайн», - естественно, отметил Владислав, - справа должен быть бело-голубой паром заклятых друзей - компании «Силья лайн». И действительно, девятиэтажная «Силья» только что отвалила от своей причальной стенки на правом берегу, держа курс мимо фортов Савонлинны в открытое море.

Однако, пора возвращаться. Впереди рабочий день. Придется что-то говорить, а о чем? Мучительное ощущение потери вернулось новой силой. Он привык чувствовать себя главной ломовой лошадью, опорой ему были определенная систематичность и организованность мышления, а также необычайная самоуверенность, основанная на победах в предыдущей жизни, где каждый раз было необходимо (успешно - во что бы то ни стало) решать совершенно новую и непривычную задачу. А здесь подходы к решению были понятны, главными трудностью была психология и язык, а с этими двумя вещами всегда было неважно. Ну, ничего, прорвемся, - подумал Владислав, поворачивая на узкую, как траншея, сверкавшую чисто вымытыми сдержанно-роскошными витринами пижонскую Алексантеринкату, - получалось же до сих пор, получится и сейчас. В конце концов, дела обстоят не так плохо, с планом все в порядке, год еще в запасе есть, а там как получится.

Он поднялся в ресторан, Света и как всегда точный Вадим уже брали еду. Закончив, они заняли столик на возвышении, откуда хорошо была видна входная дверь.

Когда Гюзель появилась в ресторане, он искренне обрадовался. Отпугивающий стиль поведения вполне состоявшейся, богатой и счастливой женщины не мог помешать получать удовольствие от наблюдения ее движений, проявлявших горевший в ней огонь. Она была очень примечательной особой, наверное, в своем кругу граждан мира она жила настоящей жизнью. Было вполне понятно, что Суоменэкспорт – результат кратковременной случайности, но, тем более, с ней было иногда интересно как с человеком, бесконечно далеким от его «области определения» и живущем в другом мире. Видно было, что приглашение присесть за один стол она восприняла без желания – как неизбежное зло. Не имея желания навязываться, компания быстро свернула завтрак, оставив Гюзель с ее мыслями.

1. Гюзель и Владислав

Автобус уже ждал возле «Скандика» - гостиницы, в которой разместилось большинство участников собрания, Вадим со Светой и Владислав заняли два ряда, одно место пустовало.

Подходили остальные. Люди с самым разным цветом кожи и разных рас работали в локальных отделениях Суоменэкспорта, по мере сил проталкивая на рынок финские фирмы на локальные рынки. «Чего у финнов не отнимешь, - подумал Владислав, - так это планомерности и целеустремленности, и если бы еще чуть большую поворотливость в решениях, конкурентам было бы совсем грустно. Не удивительно – вся та же Россия, только ее западный край». Однако появлялось все более знакомых лиц, более того, в дверном проеме показалась знакомая блондинистая головка с необычным разрезом ореховых глаз и с официальной улыбкой на красивом лице.

Владислав встал, с подчеркнутой вежливостью и с неизменной улыбкой приглашая Гюзель, вошедшую в автобус, занять место рядом с собой. В самом деле, ему в присутствии Гюзель всегда хотелось выглядеть этаким безукоризненным кабальеро с легкой ноткой иронии и, одновременно, подчеркнутого ухаживания – этот стиль поведения он выбрал уже давно, ему было легко в этой роли.

«Good morning, Ева how`re you I am fine thanks Guezell let me introduce our colleague Ewa from Warsaw hi Clement how`re you how is Женя thanks fine спасибо тебе, твой русский все лучше и лучше извини, что быстро говорю this is Guezell she speaks French well вы можете поговорить на родном языке Hei Kimura-sang how`re doing fine thanks nice vacations in Scandinavia this is Guezell our newcomer there are Вадим and Света Moi Pauli how`re doing in Thailand let me introduce my colleagues from Moscow » и т.д.

Автобус медленно ехал на север, преодолевая пробки центра города и постепенно ускоряя свое движение по мере удаления от гостиницы. Показалась Контора, освещенная с фасада уже довольно высоко стоящим ярким солнцем. Обычно мрачноватое стеклянное здание, стоящее на берегу одного из бесчисленных ответвлений Балтики, в это утро выглядело непривычно празднично.

В автобусе стоял ровный разноязыкий гул. Гюзель о чем-то болтала по-французски с обернувшимся к ней Клеманом. Вадим и Света хохотали над рассказом белобрысого и белозубого молодца Марку, который, сверкая карими глазами и жестикулируя, повествовал, как мог услышать Владислав через два ряда, о своих похождениях в стране проживания – Бразилии (вот это да, подумал Владислав, здорово!). Соседка через проход – высокая большеглазая блондинка Ева, обычно печальная и сосредоточенная, сегодня улыбалась, беседуя с Владиславом о проекте, в котором они вместе работали целый год и который наконец был успешно завершен, одновременно не забывая заглядывать в мобильный коммуникатор для приема почты и медленно тыкать в уродскую клавиатуру этого устройства для ответов на пришедшие сообщения. Настроение незаметно улучшалось.

Автобус повернул направо на указатель «Майвик». «Ага, - подумал Владислав, - это будет здорово». После своего прихода он по сложившейся практике был на недельной вводной учебе, и первый день как раз был в этом фешенебельном учебном центре. Автобус неожиданно быстро остановился – оказалось, что в том же Майвике было снято куда большее отдельно стоящее здание, действительно в предыдущем разместить 500 человек было бы трудновато. Через открытые двери доносились голоса, запахи сосен и воды, шум деревьев. Сквозь сосны слева в трехстах метрах снизу из горы торчало знакомое здание маленького учебного центра, в километре ниже по склону виднелись паруса на водоеме. Ровный довольно крепкий ветер создавал особое ощущение подъема и ожидания.

Длительная процедура приветствий отвлекла внимание Владислава от перемещений его спутников. Он должен был найти нескольких людей и договориться с ними о встречах в перерывах конференции и после окончания пленарного заседания. Многочисленная толпа заполняла зал, сортируясь по расставленным внутри столам. Наиболее дальновидные входили с чашками и бумажными стаканчиками в руках. Высокая молодая женщина с некрасивым очень живым лицом и острыми карими глазами, блеск которых не могли скрыть очки в темной оправе, планомерно что-то рисовала разноцветными ярким фломастерами на длиннющем – более трех метров – листе бумаги, укрепленном на стене.

Появился президиум, Владиславу, сидевшему между Светой и Клеманом, пришлось повернуться и отвлечься от происходящего за столом. Встал Президент, выглядящий как всегда виноватым и печальным. После его приветствия начался фильм, выступления; расслабляться не приходилось.

2. Гюзель

сразу же после начала фильма отключилась от того, что ей было не интересно в данный момент. Она, в общем-то, выполнила свою программу по службе еще за два предыдущих дня, и только необходимость удерживала ее на этом сборище: при всеобщей мобилизации могли возникнуть неожиданные вопросы, которые тут же и могли быть решены, так как абсолютно все, включая Президента, были в этом зале. Мысленно она перебирала в памяти список дел на ближайшие два дня – ей надо было решить вопрос с продлением медицинской страховки и с сопутствующим осмотром у врача, с остатками своего имущества - кое-что из проданного пять лет назад Хельсинкского дома до сих пор находилось у ее хорошего знакомого Петтери; ей позарез надо было с ним встретиться, и она уже договорилась заранее на завтрашний вечер. Однако встречаться не хотелось – у нее были основания предполагать, что его отношение к ней постепенно перерастает рамки дружеского. Это было вообще не интересно и тем более неуместно в этот момент, когда ей предстояло решить, к чему готовиться и как вести себя через три недели, когда она поедет в Лондон для того, чтобы.…

Чтобы что? - спросила она себя. Да, начало этой истории было положено задолго до замужества, до Бьорна, еще во время ее работы в авиакомпании «Континентал» со штаб-квартирой в Хьюстоне. Тогда, более 10 лет назад, она разошлась с Харри и была еще более энергичной и молодой, свободной, полной надежд и видов на новые горизонты. Компания процветала. Продажи возрастали, деньги капали, начальство хвалило и устраивало неформальные встречи и корпоративные праздники. И тут-то оно и случилось, мгновенно и сразу.

Гюзель, одетая в короткое глухое платье с очень глубоким вырезом на спине, стояла с бокалом в руке у широко открытого окна снятого для вечернего приема бунгало. Она помнила, когда вдруг сквозь флер праздника, создаваемого струнным квартетом, игравшим «Маленькую ночную серенаду», милой болтовней окружающих ее дам, теплым и ароматным ветром с океана буквально прорезался внимательный немигающий взгляд, упершийся в ее переносицу.

Она медленно подняла зрачки, не поворачивая головы и не поднимая век. Сквозь длинные ресницы Гюзель разглядела безукоризненно одетого коренастого усатого крепыша. Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. Боже мой! Она не могла отвести глаз – в них сиял свет искреннего восхищения и, как она четко видела, ведь правда! – страсти. Безусловно, до этого она его никогда не встречала, так как встретив, забыть было бы уже невозможно.

- Кто это, - спросила она у стоявшей рядом с ней Кэти, жены одного из хьюстонских «топов». - Мы с периферии, до России не всегда доходят слухи о перемещениях среди вас, высших. Это кто-то новенький?
- В общем, да, но он не из нашей компании. Ты знаешь, что для обновления парка в апреле мы сделали дополнительную эмиссию, и, можешь себе представить, акциями заинтересовалась группа Atlantic Oil. Они, наверное, хотят влезть в Тенгиз?
- Ну что ты о Тенгизе и Атлантике! Я спрашивала о том, усатом!
- Но я о нем и говорю! Это Том Николсон, региональный директор Хьюстонского филиала Atlantic Oil. Его перевели сюда из Детройта. Говорят, по его просьбе – у его жены что-то со здоровьем, и врачи порекомендовали перемену климата. Можешь себе представить, он оставил в Детройте пост вице-президента – вот что такое семья для человека. Он у нас в «Континентал» назначен членом Совета директоров.
- Интересно, – промолвила Гюзель, с трудом отводя глаза от мужчины.
- Что тебе интересно? Если уж так интересно, то пообщайся с ним сама. Том, - крикнула Кэти, - подойди к нам! Смотри, какие женщины работают у нас в России!

Человек с усами долго не реагировал на призыв, возможно, он ничего не слышал, и, тем более, не понял, что сказанное относится к нему. Его взгляд по-прежнему неотрывно лежал на лице Гюзель, только после повторного жеста он поднялся со своего места и по прямой линии двинулся к ним. Она отметила его коренастую фигуру, дышащую силой и уверенностью, безукоризненный вечерний костюм, усиливающийся аромат дорогой туалетной воды и ауру страсти, окружавшую – боже! – теперь и ее тоже.

- Том, - сказала Кэти, - это Гюзель из России. Гюзель, это Том из Атлантик Ойл Хьюстон. Том, развлекай Гюзель, в общем, общайтесь, мне некогда! – с этими словами Кэти махнула рукой кому-то из вновь пришедших и растворилась среди гостей.

Вот так все и началось. Действительно, Кэти сказала правду – талантливый и сильный человек, больная жена, множество забот, домашние неприятности, дочь, растущая под присмотром отца и тоже не вполне благополучная. Но главное – его сила и любовь, которую она почувствовала сразу, только укреплялись и росли день ото дня.

Праздник кончился, но она нашла себе тогда дело в Хьюстоне и осталась там больше, чем на месяц. Они встречались ежедневно, хотя при его занятости и провинциальных нравах Хьюстона это было не просто. Но друг без друга было еще сложнее.

Эти месяцы повторялись не так часто, как хотелось бы. Дочь Тома росла, требуя внимания, жене было плохо, Гюзель по-прежнему работала в России, хотя и она и Том – любимый, милый, родной, желанный Том - знали, что они должны быть вместе. Не проходило дня, чтобы Том не звонил, не писал, не интересовался ею, Гюзель любила и ждала.

Однако все хорошее имеет свойство кончаться. Прошел год или два, бизнес «Континентал» в России пошел на убыль, ей пришлось сменить работу, И тут - очень постепенно - в ее жизни появился Бьорн, огромный, добрый, светлый и любящий Бьорн, очаровавший ее и утопивший ее сердце в своей душе.

Когда она вышла замуж за Бьорна, Том воспринял это со спокойствием, тем более, что Бьорн был очень намного ее старше. Он по-прежнему писал и звонил, он ждал, он убеждал ее, что когда-нибудь они должны быть вместе навсегда.

Уже два года Бьорна нет с ней. Неужели те мечты, которые она вынашивала в своей душе, сбудутся? Даже как-то не верится, что совсем скоро - через полтора месяца – будет принято одно из самых главных решений в ее жизни? Десять лет. Десять. Ее сороковые уже подходят к концу. Но разве это главное? Я молода и красива, я все могу, ведь так? Том приглашает меня в Лондон – я могу принять его приглашение, мы будем вместе и, наконец, все решится…

Фильм уже кончился, председатель Наблюдательного Совета уже заканчивал свой отчетный доклад, простыня на стене покрылась более чем на треть яркими и смешными рисунками, иллюстрирующими отчет, а она не могла вернуться к рабочей обстановке. Ведь все так хорошо складывается – полтора, ну, два месяца, и она уйдет навсегда из этой конторы и, скорее всего, все эти люди уже никогда ей не попадутся на глаза. Однако как человек, привыкший никогда не закрывать глаза на неприятные моменты, она не могла не отдавать себе отчета в том, что, может быть, все не так радужно. Ведь десять лет из жизни не выкинешь. Допустим, он сделает ей предложение, и что потом? Как жить после стольких лет разлуки, других людей, заполнявших и его и ее жизнь? Надо думать.

2. Владислав

дождался перерыва и вышел на улицу. Ему надо было побыть одному, заодно освежить в памяти сделанные работы и вспомнить терминологию для возможной презентации. Кроме того, камнем на душе лежал оставленный дома недоделанный отчет (иллюзия! Не отчет, а куча мусора на разных языках объемом более ста пятидесяти страниц) для фирмы «Свепрофиль» - сложный многостраничный труд, который не давал спокойно жить еще до отпуска и который надо было срочно по приезду сдавать, по факту, так срочно, как только возможно. Свепрофиль – это не вонючий SME – малый и средний бизнес, они не потерпят халтуру. А свежих идей не было – не вытанцовывалась генеральная структура, и не сформировывались до сих пор выводы, которые так ждал Совет директоров. Владислав с треском заваливал это дело, он уже опаздывал на день, но понимал – материал еще не вылежался, насильственное его утаптывание до хорошего не доведет. Вместе с этим, чутье исследователя показывало, что именно сейчас, после этого длительного стопора и появятся идеи. Вообще-то Владислав никак не хотел браться за эту работу. Понимая все трудности, он футболил Мариелену, приводил явно идиотские отговорки типа «не знаю финского и шведского, Мариелена, убеди их в том, что это слишком быстро» и, в конце концов, назначил сумасшедшую цену, чтобы отпугнуть клиентов. Но не тут-то было – цену приняли, Мариелену сломали (первый раз она настояла на своем), так что немедленно по приезде надо было срочнейшим образом что-то придумать, да и просто написать 30 страниц на английском – работа еще та.

Вдобавок ко всему, семейные проблемы. Отпуск показал, что в нынешнем статусе жить совсем грустно – дочь, отрада жизни, жена, с которой связана почти вся жизнь, но не доставляющая никаких чувств уже много лет; наверное, она правильно говорила, что они изначально очень разные.

Глядя на белок, скачущих по соснам, сверкающее солнце и нарядно одетых людей, большинство из которых было старше его (Старше!! – я привык быть самым молодым), Владислав особенно остро почувствовал, как уходит жизнь – по каплям и непрерывно. «Понятно, - подумал Владислав, - дело в том, что движущая сила жизни – чувства и эмоции, а с ними сейчас плохо». В самом деле, он вспомнил прежнюю работу. Ученый по профессии, он принял в свое время решение отказаться от науки ради самой себя и заняться прикладистикой – наукой для практики. Его работа во всемирно известном Центре на благо обороны то и дело ставила неожиданные задачи, большинство из которых просто до этого не приходили никому в голову, но решать их было надо любой ценой, поскольку каждая из них была непреодолимой преградой на пути конечной цели. Именно потому, что решение обязательно должно было быть достигнуто, а его цена никого не интересовала, Владиславу в свое время удалось сформировать для себя парочку принципов, подходов, имевших общий, конструктивный и даже в определенном смысле философский характер. Это было реальной основой успехов и побед в течение многих лет работы. Он пытался объяснить это другим в своих статьях, но чувствовал, что для 95% читателей это не подходило, поскольку обычные высокоученые и малопонятные изыскания превращались в реальное и достижимое дело, но наряду с чрезвычайной результативностью решительно удалялся флер псевдонауки, что могли принять лишь немногие. Тем не менее, профессиональное признание было налицо. Если проблема считалась особенно заковыристой и имела хотя бы какое-то отношений к его тематике, то взгляды начальства обращались на его Лабораторию, ту самую, которую он родил и построил собственными руками. Владислав за долгие годы привык воспринимать слова «этого сделать нельзя» как личное оскорбление. Невероятное и непередаваемое другим чувство чистой победы над проблемой, решение которой считалось если не вообще невозможным, то, во всяком случае, делом отдаленного будущего, ощущение собственного величия - все это доставляло куда более сильные эмоции, чем секс, хотя это тоже было. Но здесь подобное было невозможно.

Но сдаваться? Никогда.

Надо идти step by step. Сейчас я один из многих других консультантов, но надо искать свое место. И семья и другие непроизводственные «аспекты» - что с ними? Окружающие безлики и неинтересны, дочь уже взрослая, ей самой уже давно пора родить нескольких детей, но что-то пока без толку.

Но время – 15 минут позади. Продолжим, пожалуй? Настроение действительно становилось лучше.

2. Гюзель и Владислав

День подходил к концу. Уже третья простыня заполнялась рисунками. Как в хорошем фильме, постановщики собрания оставили самое интересное – премирование разных лауреатов и подобные пряники и морковки – на завтра.

Владислав вздохнул с облегчением. Сейчас можно приехать в гостиницу, принять душ, совершить шоппинг по заказам родственников – что и говорить, товары из Финляндии обладали гарантированным очень высоким качеством, и купленные в Стокманне шмотки были чрезвычайно хороши. Можно забыть о прошедшем дне, поготовиться к Рабочей группе на послезавтра – но это после магазинов. Время есть.

- Ребята, а вы собираетесь по магазинам, - спросил Владислав, обращаясь к Вадиму и Свете.
- Да, конечно, давайте – через полчаса после гостиницы.
- ОК. А вы, Гюзель?

Подошедшая чуть позже Гюзель откликнулась с опозданием.

- Нет, спасибо, у меня своя программа часов до восьми. Все-таки я прожила в Хельсинки долго, надо было бы встретиться со знакомыми и вообще …
- Понятно, Тогда мы собираемся и идем без вас.

Владислав, как всегда с подчеркнутой вежливостью, жестом обозначил приглашение Гюзель опереться на его руку при входе в автобус. Как всегда, жест принят не был, но благодарность за него была также обозначена. Все заняли свои места; Гюзель, как и по дороге туда, сидела рядом с Владиславом.

- Гюзель, скажите, - обратился к ней Владислав, - а где ваш хельсинкский дом?
- Мы сейчас будем его проезжать, я покажу. Вот смотрите, это там, - Гюзель повернулась и протянула руку.

При этом движении ее головка прикоснулась к его плечу – все-таки он был много выше. Прикосновение было случайным, но при этом явно прильнувшая голова вовсе не спешила отдергиваться. Она возвращалась на исходное место довольно неохотно.

- Да, Гюзель, как вам понравился сегодняшний день? По-моему, народ доволен.
- Наверное, - ответила она без интереса. – Но мне пока скучно.

Она машинально поддерживала разговор в таком же ключе – обо всем и ни о чем, разговор шел сам собою, не мешая думать. Однако Владислав ощущал ее прикосновение и инстинктивно старался повторить ситуацию, чтобы еще раз почувствовать запах ее волос и теплоту ее головки, украшенной геометрически правильной прической (все-таки она - совершенство, - в который уж раз отметил Владислав). В едва обозначаемых прикосновениях не было никакого влечения, просто было понятно, что ей тоже это приятно, а также что она на самом деле очень-очень далеко отсюда…

Ей действительно было скучно, она тяготилась необходимостью сидеть в автобусе, о чем-то разговаривать; утреннее сообщение стояло перед глазами, а то, что ответ на него, ответ именно для себя пока не находился, выводило ее из равновесия. Ей стало уж совсем не по себе – зачем она здесь? Зачем люди вокруг? Зачем Хельсинки? Будет ли лучше после грядущей поездки – совсем не факт, а если не будет? Очередная попытка найти счастье … В чем?

За мыслями она не заметила, что все уже вышли из автобуса. Смотря впереди невидящим взглядом, она медленно спускалась по ступеням. Взгляд уперся в серую стену дома – серую, как сегодняшняя действительность… От тоски ей захотелось плакать.

В это время ее взгляд остановился но протянутой рука Владислава. Неважно, что это мерзкий Владислав, но рука сейчас была ей очень нужна. Хотя бы кто-нибудь интересуется, что вообще она существует.

Она оперлась на его руку и медленно, очень-очень медленно спустилась.

Рука была горячей и твердой, а обращенные к ней серые глаза – внимательными и очень серьезными.

- Спасибо, Владислав, вы очень добры, - сказала она, физически ощущая исходящую от него волну доброты и участия.
- Ну что вы, Гюзель – это для меня удовольствие. Вы в гостиницу?
- Да, переодеться, после чего у меня программа.
- Хорошо, завершите программу – приходите, после восьми буду рад вас видеть
- Я подумаю, - со слабой улыбкой ответила она и высвободила руку.

Current Mood: cynical
Tuesday, February 1st, 2005
4:48 pm
Часть 2.
3. Гюзель

как ни странно, почувствовала облегчение после этого, в сущности ничего не значащего, эпизода.

Было уже прохладно – все-таки август. Она не преувеличивала - действительно, надо было многое сделать за этот вечер. Принимая душ и переодеваясь, она думала о том, что ей предстояло в ближайшее время. Она постоянно прислушивалась к себе, стараясь найти внутри подсказку и ориентиры – все-таки, что же делать дальше?

- Хельсинки – небольшой город, - подумала она, - можно пешком обойти все, что нужно. Время, которое тратится на ожидания, можно использовать для дела, - по привычке к рациональности отметила она.

Решение медицинских вопросов было необременительным, но заняло, как всегда, много времени – войти, рассказать, раздеться, подвергнуться осмотру, одеться, выслушать комментарии врача и медсестры и пр.. Нельзя сказать, что она так уж волновалась - чувствовала она себя неизменно прекрасно. Сказывалась привычка к жестокому самоконтролю, прекрасная наследственность «потомка Чингиз-хана» и глубокое душевное здоровье; сказывались также детские годы, прошедшие в доброй семье и чистой экологии.

- Ну все, Гюзель, за заключением зайдешь завтра, - по финскому обычаю, врач обращался к ней на «ты». – Пока формального заключения дать не могу, но на 99% у тебя показатели не более чем тридцатилетней (Это что, выслуга лет? - Прим.ред.) женщины. Всем бы так.
- Спасибо на добром слове.
- Не за что. Завтра приходи за результатами анализов и окончательной выпиской для страховой компании. Но не волнуйся – все будет так, как я сказал.

Гюзель отметила, что после этих слов настроение улучшилось, хотя она и не ждала ничего иного. Она ощутила голод и зашла в кафе перекусить– маленькое энергичное тело требовало правильного питания .

Сидя у широкого окна, она неспешно попивала белое вино, глядя на освещаемый заходящим солнцем залив, особенно красивый в этот длинный августовский вечер. Мысли неспешно текли, перескакивая с темы на тему – Том, страховка, Мариелена, поездка, бронирование полета в Лондон, собственные и корпоративные финансы – и постоянно цеплялись за что-то неудобное, за то, что было неожиданным и выходило за рамки привычного стереотипа. До нее вдруг дошло – это был эпизод с Владиславом. «Вот это номер, - искренне удивилась Гюзель, - кто бы мог подумать?». Чуть развив в мыслях эту тему, она с изумлением поняла, что эпизод мог быть и не случайным. Она действительно отмечала его мужское внимание, но, по правде говоря, она так привыкла к этому, работая в мужских коллективах, что было бы странным не наличие, а отсутствие интереса к ней. А здесь еще Владислав, неизменно ровный, внимательный и предупредительный ко всему дамскому населению офиса - несомненно, дань формальности и укоренившемуся равнодушному стилю общения человека, не стремящегося наживать себе врагов. «Ладно, - подумала она, - сейчас у меня дела, а позже можно будет поразмыслить об этом подробнее. Во всяком случае, ничего, кроме хорошего, не случилось, ведь правда?»

Как всегда, Гюзель тщательно спланировала свой маршрут. Двигаясь с целеустремленностью кошки, охотящейся в знакомом до травинки саду собственной дачи, она совершила все задуманные визиты и покупки и с изумлением обнаружила себя входящей в номер уже в девять вечера. Было совсем светло, на приближение ночи ничего не указывало, лишь тени на улице стали заметно длиннее.

Привычный ритуал – вечерний туалет, переодевание, наведение порядка – Гюзель ненавидела беспорядок и неорганизованность в любых проявлениях – и, наконец, все на местах, все в порядке, дела закончены, в общем, она могла быть вполне довольна собой.

Присев на банкетку, она набрала номер Владислава. Трубку сняли сразу.

- Владислав (как в офисе, - отметила она).
- Эээ… как дела?
- Гюзель?! Рад вас слышать. Как ваши успехи? Судя по тому, что вы в номере, то все хорошо, вы уже завершили вашу программу. Тогда зачем вам сидеть одной? У меня есть вполне приличный коньяк, а также кое-что для души. Заходите, буду очень рад! Ну, пожалуйста,

Гюзель улыбнулась, сама не зная, чему.

- Я подумаю.
- Пожалуйста, подумайте … секунд пять и заходите! Я никуда не деваюсь и жду вас.
- Пока.

3. Владислав

выходя из автобуса, обернулся чисто машинально, по привычке, привитой долгими годами. Рука в направлении Гюзели протянулась также автоматически - согласно сложившейся практике. Однако вместо обычной приклеенной официальной улыбки лицо ее отражало глубокие раздумья, а выражение глаз было бесконечно печальным. «Как девочка, - подумал он, - которой пообещали подарить куклу Барби на день рождения и забыли о своем обещании. Ну ничего себе! Кто же ее так?». Ему захотелось снять ее с подножки автобуса, прижать к себе и рассказать сказку на ночь, как он когда-то давным-давно делал это для своих дочерей.

- Негоже, когда человек, а тем более женщина, в таком состоянии. Надо было бы поговорить с ней, - подумал он, глядя ей в глаза и с удовольствием ощущая тепло и нежность маленькой руки, которую он держал в своей.

Действительно, зачем сидеть одному в номере, пусть даже с интересной книжкой под музыку любимого Жака Люсье (LOUSSIER, читается и пишется "Лусье", деревня! - Прим.ред.), если этим можно порадовать красивую женщину? Было бы очень приятно увидеть ее сегодня еще раз, тем более в неформальной и располагающей к общению обстановке. Владислав был уверен, что только полный идиот может остаться неравнодушным к непередаваемому искусству трио Жака Люсье. Он следил за ним еще с 1964 года, когда этот ныне джазовый ветеран был молодым выпускником консерватории, но не юным дарованием, а сразу же заявившим о себе совершенно оригинальным интерпретатором величайшего из великих – Иоганна Себастьяна. Владислав ходил на все московские концерты этого пианиста и собирал все, что он играл, правда, некоторые прославленные записи конца 60-х годов были филофонической редкостью, недоступной для Москвы.

Мысленно сравнивая свои в прошлом неплохие музыкальные успехи и возможности со смелостью замысла, техникой и аранжировкой Жака, приходилось признать, что уровень этого парня недостижим сейчас и никогда не был достижим, особенно в части фантазии. Для Владислава, чьи успехи базировались именно на развитой фантазии, такое признание было в определенной степени щелчком по самолюбию и самонадеянности, но ничего не поделаешь – это было суровой реальностью.

- В общем, Гюзель должно понравиться, - подумал Владислав без видимой связи с предыдущим.

Шоппинг с коллегами закончился быстро и эффективно. Список был исчерпан, необходимые документы заполнены, покупки рассованы по местам, на завтра все поглажено. Можно было расслабиться с детективом, глядя одним глазом в экран телевизора с «Евроспортом».

Командировочная фляга с коньяком, конфеты, тоник – все уже было готово. Владислав погрузился в нирвану, все было хорошо, дела сделаны, рабочая группа – только послезавтра, сегодня все хорошо, а для неприятного есть завтрашний вечер и послезавтрашний день …

В это время тихо промурлыкал телефон.


3. Гюзель и Владислав

уже второй час сидели друг напротив друга, периодически касаясь губами рюмок с коньяком и беседуя о совершенно разных предметах - отпусках, работе, окружающих людях, странах. Гюзель успела за свою жизнь не раз объехать земной шар, узнать массу самых разных людей – интерес к людям ей был свойственен, познакомиться с известными артистами, звездами шоу-бизнеса, титулованными особами и даже быть приглашенной на прием к английской королеве. Последнее обстоятельство вызвало искреннюю зависть Владислава, у которого с раннего детства перед глазами стояли строки Маршака

- Где ты была сегодня, киска?
- У королевы у английской.
- Что ты видала при дворе? И т.д.

Тон общения, вначале ровный, приобретал с ее стороны все более насмешливый и критический оттенок. «Интересно, - подумал Владислав, - что это? Желание утвердить свое превосходство как великосветской особы ( в разнице положений Владислав и не сомневался) или что-то еще?». Каждое его суждение подвергалось придирчивому анализу на достоверность, он чувствовал это в каждом слове и жесте. Однако воистину Гюзель была хороша – она хитро улыбалась, выразительные полные губы при этом открывали ряд белоснежных безукоризненных зубов – вечный предмет зависти, в глазах буквально сверкали насмешливые искры. В общем, обстановка постепенно становилась все более эмоциональной, но в каком направлении?

Разговор дошел до искусства, здесь Гюзель демонстрировала свое знание кино (что было совсем нетрудно – Владиславу эта жизнь была совсем неинтересной), живописи – комментарии выдавали знатока, понимающего искренний толк и разбирающегося в предмете, наконец, дошли до музыки. Гюзель не очень интересовалась классическими исполнителями, попса ей была чужда, но замечания по известным джазовым исполнителям-инструменталистам – Граппелли, Чаку Кореа и другим – были суждениями ценителя этого жанра.

- Кстати, а как вы относитесь к Жаку Люсье?
- А кто это? Первый раз слышу.
- Как, - искренне изумился Владислав. – Такой знаток, и не знает этого пианиста?
- А что в нем особенного, отличающего его от остальных?
- Проще всего послушать.
- А можно? Как?

Владислав протянул Гюзель наушники от походного диск-плеера и нашел энергичный и экспрессивный концерт. Нажал «Play».

Она застыла, не успев сесть. Лицо волшебным образом преобразилось – насмешливость ушла, глаза стали щуриться, полные губы начали медленно расплываться в удивленной и счастливой улыбке. Напряжение пропало, лицо выражало искреннее восхищение.

- Владислав, а что это? Что он играет?
- Баха, естественно, только это довольно трудно представить - у всех навязли в зубах традиционные исполнители в духе Бузони, то есть инструкции для музыкальной школы. Жак Люсье был первым, кто посмотрел на «святое наследие» с современных позиций. Мне кажется, что он величайший современный исполнитель Баха, и сам Иоганн Себастьян, насколько я могу проникнуться психологией этого титана, был бы доволен такой интерпретацией. Вспомните его сюиты, последние фуги с их невероятными гармониями и ритмами, это ведь в чистом виде хорошая джазовая музыка, но, в отличие от популярных тем на три аккорда, в ней - мелодическое богатство, свобода и нетривиальные гармонии, присущие великому Баху. И даже легкий формализм только украшает эти джазовые интерпретации.

- А у вас еще что-нибудь его есть?
- Здесь – только три диска, но лучшие из моих, дома – еще два, но они хуже. Где-то в мире есть еще один «Золотой» диск, но в Москве это недоступно.

Лицо Гюзель стало решительным.

- Я хочу это все иметь. Мне кажется, что я могла бы слушать эту музыку часами.
- Пожалуйста. Все, что есть у меня, я вам перепишу, когда мы вернемся в Москву.
- Это неважно. Вы говорите, что в Москве можно достать не все – отлично, я это сделаю в Финляндии.
- Гюзель, это отличная идея, только, но если вы действительно знаете, где это можно посмотреть, не покупайте то, что есть у меня – это недешево, а иметь эти диски вы будете.
- Я подумаю. А что можно было бы послушать сейчас?
- Да хотя бы это.

С этими словами Владислав поменял диск, подлил коньяку в почти полные рюмки. Гюзель села, надела наушники, лицо ее опять стало меняться, становясь мягче, добрее, ближе, она улыбалась чему-то внутри себя. Выражение ее лица показывало, что она где-то далеко …

Минуты шли, оба молчали, но это молчание не тяготило. Шел какой-то процесс.

Внезапно Гюзель встала с легкостью двадцатилетней девочки. Глаза ее искрились.

- Спасибо за чудесный вечер. Я пошла. Не провожайте меня. – С этими словами она вспорхнула как птичка, закрыла дверь и скрылась.

По правде говоря, Владислав не удивился. Он почувствовал – что-то произошло. Она сделала все правильно, и тех отношений, что раньше, уже не будет.

* * *

На следующее утро Света, Вадим и Владислав, выходя из двери ресторана после завтрака, столкнулись с Гюзель. Поглощенная собственными мыслями, она их не заметила. Поздоровавшись и не получив ответа, они удалились. В конце концов, она – финская подданная и, вполне возможно, не обязана подчиняться общему графику.

Так же, как и вчера, они направились к «Скандику». Тот же обмен приветствиями, разбор вчерашних полетов – молодежь и совсем не юноши вечером совершили набег на окрестные увеселительные заведения, сегодня же участники этой акции от души посмеивались друг над другом; Вадим с его чувством юмора и прекрасным английским принимал деятельное участие в дискуссии. Действительно, - подумал Владислав, повернувшись в сторону шумной веселой толпы - после такой деятельности люди имеют право расслабиться. Однако, что готовит сегодняшний день? Почему Гюзель не поздоровалась, и где она вообще?

Боковым зрением он увидел фигуру, стоящую в проходе.

- Владислав, доброе утро, - с явным укором произнесла Гюзель. – Что же вы пошли, не дали мне знать и не подождали? Я чуть было не опоздала!
- Гюзель, во-первых, очень рад вас видеть. Во-вторых, повторно говорю вам «Доброе утро», поскольку первый раз мы с вами поздоровались еще в ресторане, а вы не удостоили нас ответом. Между прочим, нехорошо с вашей стороны.
- Этого не может быть, - с демонстративным апломбом заявила Гюзель. – С другой стороны, я так впечатлилась вчерашними записями, что долго не могла заснуть и чуть не проспала. Я собралась за пятнадцать минут, и очень спешила позавтракать.
- Но чуть не считается. Очень рад, что вы пришли и сидите рядом.

Автобус двигался по улицам Хельсинки. Ощущалось, что какой-то кусок льда, всегда стоявший между Гюзель и Владиславом, вдруг растаял. Они продолжали разговор, начатый вчера; ничего не значащие слова, тем не менее, обозначали сдержанное желание общаться друг с другом …

Гюзель выронила пакетик с носовыми платками, оба наклонились, столкнулись лбами, выпрямились и рассмеялись.

Выражение лица Гюзель было мечтательным, беззаботным и радостным.

- Приехали.
- Как, уже? Ну ладно, я пошла. Мне надо сделать довольно много встреч, поэтому увидимся на семинаре. – С этими словами Гюзель исчезла в фойе, затерявшись среди многочисленных гостей.

Работа шла своим чередом. Как и всем, Владиславу надо было встречаться с конкретными людьми. Время было согласовано заранее, и по финской традиции, никакие отступления от этого графика не допускались.

После обеденного перерыва началась самая приятная и волнительная часть – раздача призов. Народ медленно подтягивался к своим местам в зале.

- Владислав, а мы-то участвуем в конкурсе, - спросила Гюзель, подходя к столу.
- Да, конечно. Наш проект заявлен на конкурс первым – это «Реху Райсио».
- Как интересно! А кто у нас участвует?
- Ну, вообще-то, я, еще Рита, но она вне штата. Она вообще все выпахала, я только писал отчет и встречался с клиентами, так что по делу это ее проект.
- Я даже переживаю – а вдруг?

С этими словами, пользуясь тем, что Света после обеда уехала, Гюзель пересела на одно кресло, в результате чего справа от нее образовалось свободное место. Раздался сигнал председательствовавшего Вице-президента, возвещавший о начале вечернего заседания.
Вадим сел рядом с Гюзель.

- Вадим, извините, мне бы хотелось, чтобы рядом со мной сидел Владислав.

Ошарашенный Вадим вздрогнул. Видно было, что он сильно изумлен, но как воспитанный человек никак не выразил своих эмоций. (К ноге! - Прим.ред.)


- Да, Гюзель, конечно, я понимаю, что чувство локтя создает атмосферу коллективизма.
С этими словами Вадим отодвинулся. Владислав, удивленный не меньше, разместился справа от Гюзель.

Начались представления потенциальных лауреатов. Гюзель как относительный новичок, интересовалась подробностями у Владислава, при этом ее голова склонялась к его плечу; запах ее волос и тонкий аромат духов волновали его. По правде говоря, ему было совершенно все равно, кто победит и на каком конкурсе; но на самом деле было бы хорошо в первый же раз утереть нос надменным экономистам-консультантам. Вместе с тем, фундаментальная подготовка, привычка к победам – «ВКС всегда побеждают!», многочисленные конкурсы и свидетельства о победах на них, сваленные куда-то и забытые – приучили относиться равнодушно к формальным признакам славы. В конце концов, Владислав хорошо помнил, как в предыдущей жизни его самая лучшая из сделанных работ, работа, за которую ему ни разу не приходилось краснеть, которая с успехом была реализована на действующих «изделиях», была отклонена. Причиной этого был несомненный факт, что он очень сильно обидел двух уважаемых членов жюри конкурса, с блеском решив задачку, над которой эта сладкая парочка искателей ученых степеней билась более 5 лет без всяких результатов.

Почему же ему сейчас не все равно?

Владислав с изумлением поймал себя на мысли, что ему это было бы интересно главным образом из-за интереса Гюзель. «Что это, – подумал он, – не сошел ли я с ума?!! У нас ведь нет и не может быть ничего общего!».

Однако заседание продолжалось. Вызвали участников проектов, красиво подготовленные презентации впечатляли.

Все проголосовали, объявили перерыв. Умелая режиссура заседания взволновала участников, настроение было ожидающим.

Для Владислава перерыв прошел как одно мгновение – Президент выразил неожиданное желание пообщаться. Прошедшая плодотворная беседа настраивали на мажорный лад.

- Владислав, я рада, что попала сюда, и узнала вас с приятной стороны, - с искренним выражением сказала Гюзель. – Однако вы остаетесь, а я должна немедленно убегать по своим медицинским делам: мне надо закончить оформление для страховки, а после этого у меня дела до позднего вечера. Завтра ранним утром я уеду, так что вряд ли мы увидимся в Хельсинки. Тогда, на всякий случай, счастливо вам. Увидимся в Москве и поговорим.
- Хорошо, Гюзель. Мне тоже было очень приятно с вами пообщаться. Буду ждать встречи.

Президент с присущим ему виноватым видом сообщил, что «по результатам голосования победил проект «Реху Райсио»».

4. Гюзель

не желая терять времени, понеслась на заказанном заранее такси в центр города. Действительно, до отлета было по большому счету совсем ничего, а дел было выше крыши. Настроение было хорошим. Она не могла объяснить, почему у нее возникало ощущение свежего ветра, подувшего с неожиданной стороны и отметавшего какой-то иногда преследовавший ее застойный воздух.

К счастью, медицина обошлась наименьшей кровью – все действительно было в порядке, и она потратила ровно столько времени, сколько было необходимо для оформления бумаг.

Следующим номером программы была встреча с Петтери, и она договаривалась о ней заранее. По мере приближения настроение заметно понижалось, но встреча была необходимой – еще не все имущественные вопросы были решены, а Гюзель всю жизнь стремилась не затягивать решение любых проблем…

* * *

Выйдя из ресторана «Zetor», она посмотрела на часы. Черт побери, прошло более двух часов, потраченных мало того, что без всякого удовольствия, но и с напряжением душевных и физических сил. Во-первых, сидение в табачном дыму среди обстановки, стилизованной под суровый послевоенный быт сельской Финляндии, не доставляло никакого удовольствия – спартанские условия были совсем не тем, что ей было мило; но Петтери пригласил ее именно в этот любимый им (очевидно, из-за ностальгии по проведенному в деревне детству, грубой мебели из мореных досок, газетам на серой бумаге, трактористам – Zetor означало «трактор») ресторан. Во-вторых, сам Петтери. Бывший хороший и верный друг сейчас явно намеревался развить отношения, методично и постепенно переводя их совсем в другую плоскость, а сейчас, тем более со всеми вновь возникшими обстоятельствами, это было диаметрально не тем, о чем мечталось. Но хорошие отношения надо было сохранять; ей пришлось приложить все силы, чтобы, не обижая человека, остаться на прежнем уровне общения.

Это было трудно, но, похоже, удалось. Но в результате было потеряно время, испорчено настроение, не собраны вещи. Гюзель ненавидела спешку и торопливость, перспектива недосыпания из-за сборов еще более ухудшала жизнь.

Накопившееся раздражение требовало притока положительных эмоций. Хорошо было бы что-нибудь съесть или выпить, но ели и пили уже два часа, сама мысль о чем-то подобном была раздражающей.

Гюзель только успела пройти двадцать метров, отделявших ее от угла Маннергейментие и Алексантеринкату, как взгляд ее упал на «Стокманн» позади стоявших на пересечении этих улиц «Кузнецов». Бронзовые «кузнецы», как всегда, что-то ковали, а «Стокманн» вызывал какие-то странные ассоциации. Интересно, с чем?

И тут ее осенило – вот оно! Вот положительные эмоции! Увлеченная свежей идеей, она спустилась в подвал «Стокманна».

- У вас есть что-нибудь Жака Люсье? – спросила она у симпатичного молодого продавца. Тот не удивился.
- Да, конечно, пройдемте со мной. Вот целый стеллаж. Вы можете выбрать.

Гюзель попыталась вспомнить и на самом деле вспомнила, что она видела вчера. Отобрав несколько дисков из оставшегося и приглядевшись к цене (о-го-го!), она попыталась было бегло прослушать, но музыка увлекла ее.

- Где же «золотой диск»?

- Наверное, вот этот можно считать тем, что вы ищете, - сообщил продавец. – Вещи старые, но берут его лучше всего.

Опомнилась она только через час. Быстро выбрав – действительно, ни к чему покупать диски, которые она видела вчера, тратить деньги; к тому же, не надо лишать человека (Владислава, - с улыбкой подумала она) удовольствия оказать ей любезность – она направилась быстрым шагом к гостинице. Вот это да! Время уже приближалось к десяти вечера, еще надо было собраться, а в семь двадцать ее уже ждало такси в аэропорт.

Однако было бы в высшей степени невежливым не сказать «до свидания», подумала она после душа. Время было позднее – около одиннадцати, но звонок не требует много времени. Она набрала знакомый номер. Трубку сняли сразу, звонка явно ждали.

- Владислав, я звоню, чтобы поблагодарить вас и сказать «до свидания». Спасибо вам, я купила много интересных дисков, среди них, возможно, и есть тот самый «золотой». Получила огромное удовольствие от музыки, сейчас закончу сборы и спать. Увидимся в Москве.
- Гюзель, я ждал вашего звонка, Очень хорошо, что вы обо мне вспомнили, спасибо вам. Однако вчера мы не допили коньяк, это не займет много времени, а тем временем, может быть, можно будет послушать ваши приобретения? Я просто сдохну от любопытства.
- Но ведь уже одиннадцать, а мне еще надо было бы закончить сборы.
- Ну хорошо, заходите, когда сможете, я буду ждать.
- Я подумаю, - закончила она. В самом деле, почему бы и не сказать «до свидания» и не развеять впечатления от длинного дня?

С этими мыслями она взяла ключ, собрала диски и направилась к дверям.

Вечер начался наилучшим образом – как и накануне, в рюмках плескался все тот же ароматный коньяк, они свободно болтали о разном, вспоминая особенно комические моменты прошедших дней, а их было немало, обсуждая встреченных интересных людей, однако предчувствие отъезда и неизбежного возвращения к рутине накладывало свой отпечаток. Вспомнилась Мариелена с ее придирками, хельсинкские дамы, с которыми приходилось общаться и которые отличались отсутствием даже намека на какую-то способность принимать самостоятельные решения. Как же здесь без этого было хорошо!

То ли от длинного и напряженного дня, то ли от предчувствия отъезда и возвращения к рутине настроение Гюзель портилось, она мрачнела на глазах.

- Чего-то я не понимаю, - без видимой связи с предыдущим сообщила она. – Мне как-то трудно осознать, чего от меня хочет Хельсинки, что мне надо делать, а чего не надо. Я все время чувствую, что делаю что-то не так, а как надо, я не знаю, и, в общем-то, не хочу! Это вообще все не для меня. Надо что-то делать.

Владислав смотрел на нее с сожалением.

- Гюзель, дело в том, что эту работу вы от души ненавидите. Я вас вполне понимаю – чего же хорошего можно тут найти!
- Я уже давно думаю о новом месте. Но обстоятельства, которые я имею, не позволяют все резко бросить и уйти.
- Ну Гюзель, на самом деле все не так плохо! Если бы вы были в одиночестве, а так ведь есть мы в Вадимом, мы всегда поможем по делу. А что же касается меня, я помню, как вы касались меня плечом, как мне кажется, вам от этого было только хорошо, мы же взрослые люди, и я это чувствую. Так вот - если вам действительно будет трудно и плохо, это плечо, а также эти руки всегда в вашем распоряжении. Пожалуйста, помните об этом. И просто, если вам почему-то трудно, придите и расскажите,

От этих слов облегчение не пришло, но она заставила себя через силу улыбнуться.

- Спасибо за это.
- Гюзель, кстати, а что вы принесли? Можно посмотреть?

Вопрос Владислава был возможностью для нее вырваться из привычного уже круга мыслей – работа, Том, Бьорн… Она протянула ему пакет из «Стокманна»

- Вот, посмотрите.

Владислав быстро вскрыл упаковку.

- Так, может быть этот? Не возражаете, если я пару минут послушаю?

Не дожидаясь ответа, он быстро пересел на диван, вставил диск, глядя на содержание, начал слушать. Глаза его загорелись.

- Так, понятно, А это «Итальянский концерт», В отличие от того, что вы вчера слушали, полный. Вот, послушайте, не знаю, почему, но это andante пропущено на моем диске, а мне кажется, что это – наиболее выразительная вещь.

С этими словами Владислав протянул ей наушники.

Она услышала звук осенних дождей, почувствовала в музыке ожидание одинокой и холодной зимы, непередаваемая грусть и безнадежность была в этих звуках. С усилием сняв наушники, она отдала их обратно.

- Действительно, очень хорошо.
- Гюзель, вы разрешите переписать это в Москве?
- Конечно, что за вопрос!
- Тогда с вашего разрешения я еще послушаю, спасибо вам за ваши усилия. Подумать только, без вас я бы этого никогда не слышал.

Владислав вернулся к музыке, Он сидел на диване, его лицо выражало искреннее наслаждение. Он с благодарностью смотрел на Гюзель.

Однако это чертово andante стояло у нее в ушах, только что слышанная музыка заставляла вновь и вновь возвращаться к самым печальным мыслям. Да, конечно, хорошо сидим, все здорово, ей приятно слышать теплые слова от Владислава, но надо ведь совсем не того; она имела и потеряла то, что ей всегда было нужно – тепло, опору и доброту, она чувствовала, что на самом деле невыносимо одинока… Бьорн, почему тебя со мной нет?

Current Mood: bitchy
Monday, January 31st, 2005
4:50 pm
Часть 3.
4. Владислав

после удачного во всех отношениях рабочего дня был полон благих намерений подготовиться к завтрашнему заседанию, на котором ему впервые надо было по-настоящему представить себя коллегам из других стран как единицу, ценную для Суоменэкспорта. Совершив вечерние дела, он в глубине души надеялся, что попозже вечером может быть, забежит Гюзель, они посидят, выпьют за два прекрасных дня, поговорят –ему уже стало ее чуть-чуть не хватать.

Периодически переходя к делам, он прислушивался к звукам телефона. Работа шла с пятого на десятое, Детектив на читался – сказывалось психологическое давление грядущего дня с его надвигающимися проблемами, Наличие Гюзель, честно говоря, также не способствовало концентрации внимания.

Вечер тянулся как прилипшая к подошве жевательная резинка, которую надо отодрать, и которая активно этому сопротивляется.

Пора и спать,- подумал Владислав. - Одиннадцать, ждать нечего. Даже самая лучшая девушка может дать только то, что у нее есть, - вспомнил он французскую мудрость. – Наверное, у нее слишком много дел, а завтра все-таки уезжать…

Телефон негромко зазвонил.

***

Все поначалу было очень хорошо, но только поначалу. Владислав почувствовал, что он сделал что-то типичное не то после того, как обратил ее внимание на то самое andante. Вольно ж ему было до такого догадаться! Он вспомнил свои переживания – он слушал эту вещь впервые много-много лет назад, когда девушка, которая так ему нравилась, призналась, что он более ей не нужен, и она с ним встречается только потому, что ее угораздило влюбиться в его друга, а он – человек порядочный, и она может видеть его только в компании (!!!). Эта дивная музыка идеально соответствовала тому его настроению, которое было, по правде говоря, очень поганым. И если у нее случилось что-то аналогичное, то уж никак не надо было бы предлагать слушать эту вещь. Мягко выражаясь, идея была дурацкой.

- Какой урод! – подумал про себя Владислав, - все-таки с годами люди не умнеют, а глупеют.

Он, как ему казалось, незаметно посмотрел в направлении своей визави.

Гюзель сидела там же, у стола, где он ее оставил.

- Ну, вроде бы обошлось, - подумал Владислав, и сосредоточился на содержимом диска, Оно, ей-Богу, того стоило. Великолепная Прелюдия, большой концерт …. Он обратил внимание на странную тишину в комнате – Гюзель не подавала признаков жизни. Он поднял глаза.

Картина, открывшаяся ему, была ужасной – Гюзель сидела около стола, совершенно прямая, как суслик около норы. Ноги были подвернуты под себя, невидящие глаза были широко открыты и обращены прямо на входную дверь.

Крупные как горошины слезы равномерно выкатывались из глаз, стекали по щекам и падали на пол. Она не всхлипывала, не вздрагивала, ее неподвижность только усиливала впечатление глубокого горя, постигшего ее.

- Гюзель!!

Она обратила к нему свои глаза, ставшие не ореховыми, а карими. В глазах стояли слезы, они переполняли глаза и, казалось, внутри глаз был источник слез, Слезы вытекали из глаз ровной струей.

- Ну что? Мне действительно очень плохо. Сейчас конец августа. Ровно два года назад я потеряла Бьорна - самого близкого мне человека – мужа, любимого мужчину, друга, опору, надежду… Это было так ужасно – только что все было и ничего нет… Я же недаром спрашивала, когда вы едете в Осло – у меня были бы определенные поручения, я бы сама хотела бы поехать … А сейчас я одна. Я привыкла, что он со мной, он не болел, он был добрым, он был … а сейчас – нет!

Слезы продолжали течь из ее прекрасных глаз. Уголки рта опустились, плечи повисли, вся поза излучала уныние и безнадежность.

- Гюзель! Я, к сожалению, ничем не могу помочь, но то, что в моих силах, я, может быть, и могу сделать. Кое-что я вам говорил некоторое время назад.

С этими словами Владислав встал, подошел к Гюзель, взял ее за руку и пересадил рядом с собой. Гюзель оставалась совершенно индифферентной.

Владислав обнял ее, шепча слова утешения, прижал голову к плечу, стал целовать в пробор (Sic! - Прим.ред.), спускаясь ниже к шее. Ничего не происходило, она все так же плакала.

Он теснее прижал ее тело к себе, повернул лицо к своему, стал целовать в лоб, мокрые щеки, в прекрасные глаза, источавшие слезы. Ему никак не удавалось переломить ситуацию, отвлечь ее от преследовавших ее мыслей, предложить ей какой-то выход.

Он решительно отодвинул лицо Гюзель от своего плеча, к которому она крепко прижалась, и поцеловал ее в губы – сильно и долго. Она сомкнула губы и отвела их в сторону.


Сочувствие и нежность переполняли его. Он решительно не знал, что можно было бы сделать.

- Гюзель, милая, ну, пожалуйста, не надо, ну успокойся, ну что сделаешь? Ну как тебе помочь? Что я могу – скажи! Давай, я расскажу тебе сказку, ложись на руки, успокоишься – пойдешь домой. А так – оставайся, ложись в мою постель, я посижу с тобой, покараулю, положу твою голову на свои колени, накрою одеялом …

Гюзель сквозь слезы рассмеялась.

- Ну что ты придумываешь? Я пойду к себе…
- Зачем? Прости, но я чувствую себя не совсем в своей тарелке. Я слишком сильно повлиял на твое настроение.
- Ну и что? Все равно, давай-ка я пойду.

Она начала подниматься. Вдруг Владислав, повинуясь внезапно возникшему порыву, крепко поцеловал Гюзель в губы, еще не сомкнувшиеся после последних слов.

Она издала короткий стон и ответила на поцелуй.

Владислав стал целовать ее лицо, шею, при этом открылись плечи, полная грудь вырисовывалась под кофточкой.


- Я все-таки пойду, - сказала она. – Надо собираться.

С этими словами она привстала на левом колене, повернулась на нем так, что оказалась лицом к Владиславу, Правую ногу она подняла неуловимым и плавным движением, перенесла ее через Владислава и оказалась сидящей верхом на его ногах.

Она подняла глаза. Владислав был поражен - она улыбалась!!! Глаза сверкали искрами, лицо выражало явное облегчение (Старый козел! Смеялась над тобой, дурак! Такой простой трюк - и такие телячьи восторги! - Прим.ред.). Поза и мышечный тонус соответствовали максимум двадцати (Стремительно молодеем! А это какой стаж? - Прим.ред.) годам.

- Я пойду.

С этими словами Гюзель начала вставать.

- Я тебя провожу.

Они вышли из номера Владислава. Нежность переполняла его. Он решительно взял Гюзель за руку.

- Я тебя отнесу.

С этими словами он левой рукой подхватил Гюзель под колени, Правая рука проснулась под ее руку, она обняла его за шею. Он поднял ее (Как! Она ничего не весит, - отметил он, поднимаясь с ней по винтовой лестнице на следующий этаж). Она была плотно прижата к нему, глаза ее сияли в полумраке коридора.

- Отпусти меня, народ увидит.

Дверь ее номера закрылась.

Ее тело было невероятно прекрасным – великолепные формы, длинная шея, полная грудь, еще более подчеркивающаяся идеальной формы узкими плечами; дивная коже, полные губы, красивые тонкие длинные ноги безукоризненной формы. Шея вздрагивала под прикосновением губ, тонкие руки обнимали его за плечи, глаза сверкали в редкие минуты, когда она позволяла себе открыть их. Удивительная кожа с крупной коричневой родинкой слева ниже подмышки вызывала желание целовать ее снова и снова.

***

- Я еще не готова. Ты очень милый, но не надо… Не надо больше, ладно? Нам будет потом довольно сложно вместе … Отпусти меня, пожалуйста, мне хорошо, очень хорошо, но действительно, ничего больше не надо...

***

- Ты права, выгоняй меня, почти три часа ночи, правда… Я больше не могу на это смотреть и …

***
Владислав вскочил в пять утра. Сна не было ни в одном глазу, хотя он хорошо помнил, что последний раз он посмотрел на часы в номере Гюзель, и они показывали 2.50. Он ощущал дикую сухость во рту и одновременно желание что-то физически сделать, побегать, поотжиматься или что-то еще.

На секунду закрыв глаза, он вдруг увидел перед собой прекрасные полные губы, идеальной формы плечи </b>и полную грудь. Желание и нереальное ощущение возможности обнять все это охватило его с невиданной и давно забытой силой.</b>

Глаза открылись. Вокруг был тот же гостиничный номер, за окном занимался ленивый рассвет.

Он попытался заснуть - в конце концов, до выхода на работу еще 4 часа, этого хватит с лихвой на восстановление сил. Но тщетно – сна не было, а лишь только глаза закрывались, то же видение вставало перед ними, и возникали те же эмоции.

Надо было чем-то заняться. Он встал, решительно включил самую горячую воду, долго плескался в душе. Толку – ноль.

Он вышел на улицу. Та же Маннергейментие, та же торговая площадь, море, чайки, но это не было интересно более.

Он вернулся, с трудом – через резь в глазах – прочитал необходимые документы, позавтракал, отправился в контору. Гюзель, ее глаза, фигура, запах кожи, стояли перед глазами.

Машинально прошел рабочий день. Все то же самое, только ощущение потери только нарастало.

Слава Богу, рабочий день кончился, с другой стороны, ничего делать не хотелось.

Владислав читал книжку, сидя в кафе на берегу залива. На самом деле он только пил пиво, глядя на воду и думая о том, что произошло и как к этому относиться. Он больше всего опасался каких-то служебных романов: в конце концов, со своей женой он работал в течение 15 лет в одной комнате и знал, насколько это трудно и плохо.

Но сейчас он чувствовал совсем другое – ожесточение и жажду жизни. Эти два дня как-то перевернули его мироощущение – он чувствовал, как прежнее состояние «выхода на финишную прямую жизни» сменилось желанием жить, бороться и побеждать. В конце концов, Гюзель ведь не родилась принцессой крови и не сделана из золота и бриллиантов, - подумал Владислав, - а смогла ведь добиться свободы и независимости! Я – мужик, я могу больше терпеть – ведь с нуля внедрился же в этот бизнес, и не так плохо? Почему надо отказываться от дальнейшей жизни?

Но Гюзель? Ведь ничего же не было! Почему же она все время перед глазами?

С этими мыслями он погрузился в поезд. Масса проблем, которые должны быть решены, Свепрофиль – это было безнадежно еще четыре дня назад, но теперь ведь все по-другому? Он большой и сильный. Как в молодости - если задача должна быть решена, она будет решена. Плата никого не интересует, тем более его, он ведь опять все может!

Эти мысли, а также выпитое пиво позволили забыться тяжелым неспокойным сном. Слава Богу, сосед по купе оказался ненавязчивым и особенно сильно не храпел.

Гюзель опять пришла к нему во сне…

4. Гюзель и Владислав

на следующий день встретились в офисе как ни в чем не бывало. Реакция Гюзель на появление Владислава была обычно-равнодушной и более чем сдержанной.

- Здравствуйте. Я очень рада вас видеть. Как доехали?

Ее прием порядочно обескуражила Владислава. Как, - подумал он, - неужели для нее это все не более, чем эпизод, о котором надо забыть и чем быстрее, тем лучше?

Улучив минуту, когда никто не мог их слышать, он попытался остановиться на том, что произошло. Реакция была столь же индифферентной и разочаровывающей.

- Ну хорошо, - подумал Владислав. – Все, что ни делается, в конце концов, делается к лучшему. Подумаем об этом в понедельник.

С этими мыслями он прошел к Мариелене.
- Владислав, нам надо думать, что делать со «Свепрофилем».
- Мариелена, я уже все придумал. Я им отписал, что в субботу утром они будут иметь все, что надо.
- Ну хорошо. Я понимаю, что это не просто, но учти – это очень большая компания и могут причинить нам много неприятностей, если будут недовольны.
- Не будут. Я отвечаю.

С этими мыслями он погрузился в работу.

Видение преследовало его, оно придавало сил, он чувствовал, что опять живет.

Все вдруг стало понятным и логичным. Пришло привычное, радостное и почти забытое ощущение хрустального и звенящего холода внутри, голова стала большой и пустой: весь хлам, теснившийся в ней, вдруг занял подобающие места, а свободное пространство использовалось по прямому назначению – для переработки идей и загрузки массива данных. Прежние проблемы по этому проекту стали вдруг смехотворно несущественными, и вообще непонятно – как он мог потратить столько времени на такую ерунду? Ведь все так просто!

Дело оставалось за малым – только написать…

Когда начался новый день, он уже был в офисе. Силы переполняли его, а до сих пор стоявшее перед глазами видение заставляло думать быстрее …

Он рад был опять видеть Гюзель, но, по правде говоря, ему было и ни до нее. Все двигалось, он работал в лихорадочном темпе, страница за страницей заполнялись до готовности.

Следующий день. Наконец он мог с уверенностью сказать, что дело будет сделано. Грандиозный файл постепенно приобретал законченный вид, а само название «Свепрофиль» уже не вызывало отторжения. Наоборот, он был благодарен судьбе - вызов, брошенный ему, он принял и отразил с честью, иначе и быть не могло – он ведь опять самый великий! (Да вы, батенька, маньяк!... -- Прим. ред.)

5. Гюзель
испытывала смятение – она совсем не хотела, чтобы события развивались столь неожиданно и стремительно. После того, как Владислав поздней ночью ушел, ее хватило только для того, чтобы дойти до душа. Как только голова коснулась подушки, она провалилась в глубокий сон без всяких сновидений, однако этот сон был коротким – она проснулась буквально через час. Это было нормально, для нее вообще не существовало проблемы просыпания и засыпания, однако она чувствовала необычное волнение. Почему?

Время до отлета позволяло не спеша подумать над этим… Она пошла на завтрак раньше всех, завтракала, досадуя на особенности гостиничной кухни – она, раздражаясь, обратила внимание, что в этом финском заведении почему-то не подают рыбу!! Машинально жуя фрукты, она вдруг поняла, что ее обеспокоило – Владислав! Она ведь на самом деле поддалась его обаянию и внезапной страсти! Нехорошо.

Эти мысли периодически возвращались к ней в течение всего дня. Вечером, не утерпев, она позвонила подруге.

- Тань, у меня сложности. Я, по-моему, сделала что-то не то – позволила лишнее человеку, с которым работаю, представляешь, коллеге. Что же теперь будет?
- Что лишнее? Ты с ним переспала?
-Ну как можно! Просто то, что делать не стоило по отношению к коллеге, тем более, женатому мужчине.
- Брось ты! Наверное, ты ему отдалась, а теперь тебя совесть мучает. Признайся, ведь так?
- Да серьезно, ничего не было, говорю как на духу.
- А тогда чего ты мучаешься? Ничего страшного не случилось. Если он умный - то все поймет правильно, а если глупый – не занимай голову его переживаниями, дурака все равно не переделаешь. От тебя же в конце концов все зависит. Не бери в голову – все нормально.

Этот разговор в определенной степени вернул ее в состояние равновесия. Действительно, Владислав – умный и вроде бы порядочный человек, он должен все правильно понять. Это – не первый эпизод такого рода в ее жизни и, может быть, не последний. Главное – не дать развиться процессу. В конце концов, у нее хватает своих забот. Вешать себе на шею еще одну проблему совсем ни к чему.

В духе этих соображений она встретила Владислава, первым делом зашедшего к ней поздороваться и явно намеревавшегося прокомментировать случившееся пару дней назад. Этого никак нельзя было допускать – ни сейчас, ни позже. Все было хорошо, пусть так и останется.

Слава Богу, вроде бы сейчас ему не до глупостей. По всему видно было, что человек страшно занят, но это не производило тягостного впечатления – он был сосредоточен, когда выходил из своего кабинета - шутил, был ровен. Однако она все время чувствовала его внимание, он никогда не игнорировал ее появления в поле своего зрения. В общем, все было неплохо.

5. Владислав

отправил последнюю почту. Наконец, свершилось! Он свободен от этого тяжкого груза; более того, знает, что делать с этим проектом дальше. Гюзель тоже собирается домой. Подождем.

- Гюзель, вас можно проводить? Я двигаюсь примерно в ту же сторону, а на метро ехать не хочется.
- А что так официально? Пойдем, я действительно прямо домой.

Они проехали несколько остановок по Садовому кольцу. Владислав что-то говорил о своей предыдущей жизни, но было видно, что для Гюзель это совсем не интересно. Она слушала вполуха.

По пути к дому разговор заглох совсем – казалось, что кашлявший и чихающий автомобиль выработал последние капли бензина и остановился. Было очевидно, что Гюзель тяготится его обществом.

- Гюзель, что не так?
- Мне как-то неловко. Наверное, мне не стоило бы себя так вести. Мне все время кажется, что и я, и ты находимся не на своих местах – каждому из нас хорошо было бы, чтобы на месте собеседника был бы другой человек.

Владислав от неожиданности приостановился. Действительно, Гюзель сказала фразу, проникнутую весьма глубоким смыслом – правильно, делиться хорошо с близким человеком, которому ты интересен и который интересен для тебя. У нее такой, допустим, есть (что совсем не факт), а у него?

Меньше всего ему хотелось бы , чтобы их отношения переросли даже не в служебный роман, а во флирт, поначалу ни к чему не обязывающий, но чреватый тяжелыми последствиями.

Что же делать? Может быть, действительно, лучше не заходить в потенциальный тупик, а просто помнить тот эпизод и удовлетвориться в дальнейшем этими воспоминаниями?

В молчании они дошли до ее дома.

- Ну вот, спасибо за компанию. Дальше провожать не надо – мы не школьники, чтобы жать ручку или целоваться у подъезда. Счастливого уикенда!

И эти выходные прошли без особенностей – семья, дом, дела, грибы, ремонт и все прочее, сопровождающее жизнь, много лет текущую по накатанной колее. Он все время вспоминал детали из разговора с Гюзель. Что говорить, ему очень хотелось бы ее увидеть, но сознание ее правоты угнетало.

Тем не менее, по дороге на работу он заехал к знакомому дому.

Светловолосая головка наклонилась к открытой двери. Лицо было серьезным, уголки губ опущены, брови нахмурены.

- Владислав, зачем так! Я не хочу никаких осложнений. Я не хочу никаких служебных романов.
- А я этого и не предлагаю.
- Владислав, пожалуйста, не надо меня тревожить. Я хочу жить спокойно. Я хочу выходить из дома и знать, что я полностью принадлежу себе. Мое время – это мое время, я не хочу волнений, каких-то переживаний, а, тем более, обсуждений и внимания к себе в офисе. Мне очень приятно ухаживание и лестно оказываемое мне внимание, но, пожалуйста, не будем переходить за рамки.

Вот ведь молодец! – подумал Владислав. – За два дня исхитрилась ни разу не подчеркнуть «Ты» или «вы». Во дает!

- Гюзель, я выслушал.
- И что?
- Выслушал.

Она рассмеялась.
- Приятно иметь дело с умным человеком!
- Да, я знаю, только я еще и сообразительный.
- Это упрощает. Ну как, договорились?
- Не уверен. Я бы не хотел давать обещаний, если не уверен, что выполню их.
- И все-таки, я прошу.
- Гюзель, могу только пообещать, что я не буду раздражать вас назойливостью, а от моего внимания хуже не будет. (Что я, рыжий, что ли, - подумал Владислав. - Тоже могу уклоняться от тыканья или выканья).
- Спасибо и на этом. Я бы вышла здесь, у перехода, здесь ближе.
- Не могу настаивать. Как угодно.

С этими словами он распахнул дверцу автомобиля. Гюзель скрылась в переходе.

Ну, хорошо, - подумал Владислав, - конечно, жалко, что так получилось. С другой стороны, за каким ангелом ему-то этот флирт? Это неприемлемо, она права, она совсем не заслуживает такого рода невнятных и лживых отношений. Она молодец, сразу берет быка за рога и упрощает ситуацию так, что она становится разрешимой. Сразу определиться – лучше всего, и хорошо, что она это сделала, вдобавок он не обязан предпринимать какие-то спешные действия и брать на себя невыполнимые обязательства. Главное – назревающий гнойник был вскрыт в зародыше.

С этими мыслями он приехал в офис.

Все было обычным, дела, почта, запросы, ответы, плановые работы, но он чувствовал, что связь между Гюзель и ним не ослабевает. Он чувствовал, что эта женщина неуклонно укореняется в его душе, уверенно и спокойно двигаясь к центру восприятия. Владислав, как и ранее, оказывал ей подчеркнутые знаки внимания; он делал это демонстративно и с долей разумного юмора. Пусть привыкает, и не только она, но и все окружающие.

Он подсознательно отстранился от проблемы отношений с Гюзель. Надо работать и жить, а дальше время покажет. Главное - прямо и честно выполнять свое дело. Владислав как глубоко верующий человек искренне считал, что его задача – сделать все возможное для успеха, а там только Господь Бог решит, кто прав и виноват…

***

Пару дней спустя Владислав, полный благих намерений, пришел домой пораньше. Он жил с семьей в маленькой двухкомнатной квартире на западном краю Москвы, почти на берегу Москвы-реки. Расположение дома для человека, уже более двадцати лет проводившего почти каждый уикенд за городом в путешествиях и незнакомых местах, его вполне устраивало, тем более, рядом был залив, вдоль которого он зачастую ходил утром пешком к метро, а летом по дороге можно было и искупаться. Открыв дверь, он почувствовал сгустившуюся атмосферу неприятностей. Ссора висела в воздухе.

- Опять они ругаются, - подумал Владислав. – Бедные они! Они, несомненно, любят друг друга, но вместе двум взрослым женщинам явно тесно.

Он более всего сочувствовал своей любимой младшей дочери Насте, которая была его светом в окошке, которой он всегда старался дать свои представления о мире и о людях, может быть, и вполне применимые для красивой молодой женщины. Его психология победителя и ответственность, которую он чувствовал за дочь, семью, своих подчиненных и дело, которое делал, несомненно, передались дочери; ее чувство долга было из ряда вон выходящим. Он всегда с удовлетворением видел, что Анастасия может достичь любых высот в жизни – труд, талант и организованность позволили стать ей лучшей в лучшем Университете страны, потом занять видное место в своей газете – также, черт возьми, лучшей в стране; кликни в Интернете – найдешь страниц 10! Но в последнее время он все чаще задумывался, а так ли это надо? Получается, что вся ее жизнь - борьба и исполнение долга, а хорошо ли это?

Дверь в комнату дочери открылась. Его жена Анна с непроницаемым выражением лица прошла на кухню.

- Что, опять, - спросил Владислав вместо приветствия. – Что случилось?
- Да ничего особенного, началось с одежды, а дальше как обычно.

- Эффект ожидаемый, - подумал Владислав. Он уже давно смирился с тем, что споры с женой – дело вполне бесполезное. При всем ее врожденном уме и приобретенном интеллекте, большим ( и нереализованным) способностям, красоте, стройности и хорошем вкусе Анна обладала завидной способностью не слышать никакой критики в свой адрес.

- Ну и что дальше?
- Пусть делает, как хочет!
- Ну и оставь ее в покое, в конце концов!
- Ну как я могу оставить – это же моя дочь!
- Но и моя тоже! Каждый имеет право, более того, должен сам сделать свои ошибки. Послушай, оставь ребенка в покое. В конце концов, она – взрослая женщина, сама зарабатывает себе на жизнь, имеет собственную квартиру и вольна жить так, как ей заблагорассудится.
- Я не могу этого сделать. Она просто не понимает – я же через это прошла! Не понимает - пусть слушает!

Ну вот, каждый раз так!

Дверь открылась.

- Послушай, мама, я ведь взрослая и по тому поводу, о чем мы говорили, вполне в состоянии решить, что мне надо, а что нет. – Голос выдавал плохо сдерживаемую ярость.
- В таком случае я тоже имею право голоса (Сколько можно!!! – подумал Владислав. Начнутся выражения типа «Я тебя рóдила, я тебя рóстила, а ты, неблагодарная… и т.д.»). - Я уже не говорю о том, что по твоей милости мы живем здесь в этой поганой стране, давно бы жили уже как люди в Канаде, а теперь должны гнить здесь из-за каких-то друзей. Но теперь, пожалуйста, определись, что тебе надо. Ты пускаешь на ветер свое драгоценное время, а до твоего отъезда его уже осталось совсем чуть-чуть, нельзя объять необъятное, ходишь куда-то, тратишь свою жизнь, а зачем? Все эти занятия тебе не нужны – ты просто не хочешь задуматься о своем положении.
- Мама!!! Я не желаю этого слушать. Я не виновата в том, что ты меня родила. Я, честное слово, больше всего хочу, чтобы меня просто оставили в покое.
- Ты просто так и ждешь, чтобы меня не было и я прекратила бы давать тебе советы. Что ты, что папа – все едино – я вам всем мешаю, так и стремитесь куда-то сбежать, чтобы только не быть вместе. Не хочу вас видеть! Уйду бомжевать, делайте, что хотите!

Скандал набирал обороты. Время незаметно двигалось к двум часам ночи.

- Сколько же сил и нервов было положено на ерунду, - подумал Владислав. – Главное ведь в жизни – свобода. Если ее ограничивать – зачем жить? Анна не понимает, что ее идеал – замкнутый мир – предусматривает, что она и является центром этого мира.

- Мама! Если мы говорим в таком тоне, то я немедленно переселяюсь на ту квартиру. Прямо сейчас.
- Ну и уходи. Помни, однако, что мое плохое самочувствие сейчас – также результат не только папиных, но и твоих действий.

Приехали.

Почему надо обижать человека???

Он вспомнил события двухмесячной давности – тогда в совершенно спокойной ситуации он также получил ничем не вызванную порцию высказанных в оскорбительной манере обвинений, причем в тоне и словах, не допускавших возражений. Почему человек допускает возможность обижать близких, почему не боится, что так можно потерять все – любовь (допустим, ее уже давно нет), уважение, привязанность? Почему?

С этими грустными мыслями он проснулся, встал пораньше и пешком вдоль залива поплелся к метро. Ночное выяснение отношений оставило необычайно тягостный след. Однако, кроме того, Владислав чувствовал еще что-то важное, чему пока не было определений, но, тем не менее, оно было.

Эта тяжесть начала потихоньку отпускать только к обеду. Действительно, работы было много, финны очнулись от летней дремы, Владислав сидел за компьютером и как автомат отвечал на бесчисленные письма с самыми разными запросами.
Однако, пора бы и перекусить.

Владислав зашел на кухню. Гюзель как раз заканчивала трапезу и убирала со стола.

- Уже поели, а я хотел присоединиться. Жаль, - безразличным тоном произнес Владислав, ожидая достойной ответной колкости. Однако Гюзель, ничего не говоря, прошла мимо него и прикрыла дверь кухни. Вернувшись на прежнее место, она вдруг произнесла тихим и отчетливым голосом, глядя ему прямо в глаза:

- Владя, у тебя проблемы?
- С чего вы взяли? Какие у меня могут быть проблемы? Все хорошо.
- Нет, не хорошо, совсем не хорошо, я вижу. Что случилось? Я могу ли чем-нибудь помочь?

Это было неожиданно и совершенно нехарактерно для их отношений.

Владислав был тронут.

- Да нет, Гюзель, спасибо, с этими проблемами я справлюсь сам. Ты уже помогаешь тем, что просто есть на этом свете, - эти слова помимо воли вызвали у него улыбку.

Он ощутил в душе дуновение свежего ветра. Действительно, надо прекратить меланхолию и сосредоточиться. Жизнь вовсе не кончена, надо завершить все сегодняшние рабочие дела, привести все в порядок, после чего можно и устроить себе какую-то определенно положительную программу.

Идея! Заодно можно сделать то, что он обещал Гюзель еще в Хельсинки – подобрать музыку и переписать то, что есть. «Горбушка» – то, что надо для положительных эмоций, после работы как раз есть время.

- Гюзель, идешь? Если ты на троллейбус, то нам было бы по пути до Смоленки – я оттуда на метро.
- Пойдем, мне надо было бы там остаться – пройтись по магазинам.

На Садовом стояла обычная для этого времени дня пробка. Не стоило тратить время на ожидание троллейбуса. Они не торопясь шли пешком, беседуя о самых разных вещах.

- Однако, Владя, что все-таки случилось? Почему у тебя сегодня был такой расстроенный вид?
- Понимаешь, я за время своей женатой жизни привык ко всему, и стараюсь не обращать внимания на всякую гадость, которая говорится в мой адрес, но когда обижают дочь, причем без малейшего к тому повода – я сильно злюсь и раздражаюсь. Главное, не могу понять, почему это надо делать?
- Странно. Я не лезу в твои семейные дела, но кажется, что чем ближе тебе люди, тем бережнее надо к ним относиться.
- Вот и я не понимаю. Я бы так никогда не сделал. Но все равно хорошо, что ты спросила, я это очень ценю. И вообще, сегодня все лучше, чем несколько дней назад…

Гюзель ничего не ответила.

Они стояли напротив «Стокманна» (И все-таки это черный PR! - Прим.ред.).

- Однако я пришел. Мне в переход.
- А куда ты собрался?
- Я же обещал тебе подобрать еще Жака Люсье, кроме того, хочу походить и посмотреть еще что-нибудь интересное. В общем, на «Горбушку». У тебя есть специальные пожелания?
- Нет, купи по своему выбору.

Владислав наклонился и легко поцеловал Гюзель в щеку. Она, чуть привстав на цыпочки, ответила ему легким касанием лба губами.

- Гюзель, спасибо, ты мне очень помогла. Пока, до завтра.
- Bon voyage, - по своей привычке с легкой насмешкой ответила она.

На следующее утро Владислав появился раньше всех. Ему надо было многое сделать, кроме того, ему хотелось сделать Гюзель сюрприз. Он собрал все купленное и переписанное, приклеил записочку «с любовью» и оставил у Гюзель на столе.

- Спасибо, - тихо сказала она, проходя мимо в коридоре офиса, и улыбнулась не обычной формальной, а искренней улыбкой. При этом ее лицо осветилось блеском глаз, этот свет проникал в душу ...

Как он раньше мог этого не замечать?

Ему хотелось сделать для нее что-то еще, прямо сейчас. Но это было невозможно.

Он с удивлением понял, что видение, преследовавшее его с Хельсинки, исчезло. Оно вытеснилось картиной святящихся ореховых глаз.

- И это совсем плохо, - констатировал он внутри себя. – События принимают неожиданный и серьезный оборот.

И действительно, скоро он понял, что для него началась другая жизнь. Он, не давая себе труда в этом признаться, старался видеть Гюзель под разными предлогами как можно чаще. Ее улыбка сводила его с ума, все ее движения были наполнены неизъяснимой прелести, и, похоже, она отдавала себе отчет в том, какое впечатление на него это производит. И день ото дня ситуация только усугублялась.

До него вдруг стало очевидным, что его отношение к Гюзель стало совсем иным. Его совершенно не волновала странная ситуация, в которой он оказался, то, что они работали вместе, возможные аналогии с избитыми кинофильмами типа «Служебного романа» или какого-то «Осеннего марафона». Какая мура! Он чувствовал, как неведомая сила начинает сближать его с Гюзель. Он совершенно не хотел торопить события, но они развивались уже независимо от него. Владислав отдавал себе отчет в том, что все очень сложно, он – женатый человек с большим стажем совместной жизни, которая была уже построена, налажена и прочее. С другой стороны, Гюзель, конечно, не может быть одна – у нее, наверняка кто-то есть. Но странно – все эти резоны волновали очень мало. Было существенно только само наличие Гюзель.

5. Гюзель и Владислав

сидели рядом за ее столом у компьютера - возник вопрос, требующий немедленного решения. Как местный компьютерный эксперт, он должен был помогать всем остальным коллегам в разрешении тех или иных коллизий, сейчас Гюзель нуждалась в его помощи. Излишне говорить, что Владислав радовался любой возможности сделать для нее что-то полезное.

Он прорывался через дебри запутанной внутренней сети, по ходу дела изобретая способы обхода разных «багов», обычных для программных «продуктов» фирмы MicroSoft ( -Действительно, не программа, а «продукт», ничего удивительного - Small and Soft!!!, - в который уже раз с ненавистью подумал Владислав, - как можно было написать с такими ошибками для юзера - специалиста по бухгалтерской отчетности, который должен предполагаться тупым, совершенно неквалифицированным и способным на любую инициативу, а наши умники из центрального офиса, как всегда, не проверили и не заметили явной и грубой ошибки – чем ошибка грубее, тем труднее в это поверить). Гюзель тщетно пыталась понять, что же он делает – тщетно потому, что он пока еще сам не знал, как правильно, и изобретал гипотезы по ходу дела, тут же их поверяя.

- Владислав, не так быстро! – в сердцах произнесла Гюзель. – Я за не успеваю за тобой.
- Наберись терпения, я сам пока не знаю, как правильно. Подожди полсекунды, сейчас все будет, если и не прямым путем, так по-другому - обязательно.

Ее голова находилась прямо на уровне его плеча. Он вдыхал едва уловимый запах ее волос, запах был волнующим, нежным и страстным.

- Гюзель, прекрати! Ты прекрасно понимаешь, что от такого соседства я теряю голову, - очень тихо произнес он. Почувствовав, что какой-то тормоз внутри окончательно сорвался, он продолжал еще быстрее и тише, чем раньше. – Конечно, чем дольше ты будешь сидеть таким образом, тем более я буду тобой наслаждаться, мы ничего не сделаем из того, что следовало бы, потому что я думаю только о тебе. Прости, что я это говорю, но ты и сама это знаешь. Ты знаешь, что сводишь меня с ума. Твои волосы, руки, губы – это приводит меня в состояние полного аффекта.

Гюзель застыла в той же позе, в которой ее застали эти слова. Ее глаза улыбались, она никак не выдавала своих ощущений, но и не отодвигалась.

С неимоверным усилием он вернулся к работе.

- Ну вот так, это то, что ты хотела получить.
- И что, все время так будет?
- Не знаю, что удастся в дальнейшем сделать с этой глупой компьютерной проблемой, но во всем остальном ТАК будет все время.

Она рассмеялась.

- Спасибо.
- Не за что, Гюзель, всегда рад помочь.

***

- Ты не собираешься домой? Я сейчас ухожу.
- Нет, я домой не иду. Мне на 1905 года.
- Так поедем, мне как раз по дороге.
- Ну хорошо.

Они спускались по эскалатору. Он стоял на нижней ступеньке так, что ее голова находилась как раз на уровне его глаз. Выносить спокойно это соседство было выше его сил. Он наклонился к ней.

- Гюзель, я не могу спокойно ощущать твое присутствие. Ты знаешь, что очаровываешь меня круглые сутки, я не должен этого говорить, но ты просто прелесть. Я только и знаю, что думаю о тебе.

Он начал целовать ее в пробор (И правда - маньяк. Дался ж ему этот "прибор"! - Прим.ред.)

To be continued...

Current Mood: nauseated
About LiveJournal.com